Некрореалисты - Труп сознания

Автор: Александр Медведев 17.04.2010 00:17
Искусства
Печать

Секта «актуалистов», в том виде, каким ее знают по «московскому акционизму» 1990-х гг., с кровавыми жертвоприношениями животных, порнографией, глумливыми «акциями», оскорбляющими человеческое достоинство, появилась на рубеже 70-80-х гг. в Ленинграде в лице группы некрореалистов. Искусство, как область исследования душевных переживаний они заместили психопатологическими опытами. В основе некрореализма лежали тупость – умервщление сознания, разложение «Я» и бодрость – изображение смерти за пределами скорби.

Некрореалисты с диким, загробным весельем исступленно занялись расчеловечиванием образа человека. Из словосочетания «труп красоты», о котором говорили в начале ХХ века Н. Бердяев и С. Булгаков, имея в виду кризис современного человечества, отразившийся в модернизме, некрореалисты исключили слово красота. Ее вытеснила психопатология, послужившая вструплением в «актуализм». Некрореалисты перенесли метаморфозы трупных изменений человеческого тела на тело искусства. Их героем стал постчеловек – существо-вещество, кадавр, оборотень-паяц, конвульсирующий за гранью Добра и Зла, в мертвой зоне ачеловечности.

Переход в состояние постчеловека, «в состояние мертвого может быть достигнут при ЛСДировании сознания» 1, – говорит некроаналитик В. Мазин. Некрореалисты поступали проще, умервщляя сознание алкоголем. В таком виде удобней пересекать границы сознания, нарушать моральные и социальные договоры – приступать к «хорошему издевательству». Оно начиналось уже с имен некрохудожников:  Мертвый, Трупырь, Поднатруженный, Свирепый, Свинья, Дебил, Жиря… Постановщик издевательств, Евгений Юфит, специально отыскивал персонажей с неприятной внешностью или обезображивал актеров зомбигримом – смесью ваты, бинтов, томатной пасты или варенья. Компания пьяных молодых людей устраивала безобразную «звероиаду», пародию на Олимпиаду-80, тупо носилась по лесу, прыгая в грязь. Считалось хорошей режиссерской находкой влить в человека бутылку водки, после чего обездвиженный объект подвергался некротерапии: его раздевали, перетаскивали с места на место, на него испражнялись, вгоняли длинную палку в задний проход… водка, кровь, фекалии вызывали «необъяснимое тупое веселье» по Юфиту. Заражение друг друга «идиотским весельем» имело место и на так называемых «соловьиных шабашах», где «каждый из присутствующих мог реализовать свою свободу, свободу проявления поведенческих актов, сдерживаемых за пределами соловьиного шабаша», – вспоминает некрориторик В. Кустов2, по кличке  Комсомолка.

Некрореализм  положил самовыражение в основу создания культа личности художника в «современном искусстве».

«Все индивидуальные акты – асоциальны», – говорил А. Арто 3. В «перестроечной» России середины 80-х, не имеющей ясно выраженной идеологии, любые проявления асоциальности тотчас замечались и использовались силами, заинтересованными в формировании нетрадиционной для российского сознания идеологии индивидуализма. ЦРУ США и другие западные спецслужбы стимулировали этот процесс, поддерживая правозвестников новой морали привычным для себя способом – грантами «благотворительных» фондов, поездками за рубеж, приглашениями на выставки, приобретением у них работ. «Филантропы», стимулирующие изменение привычного образа мышления россиян, приветствовали «соединенные в некрокино смерть и гомосексуальность, пародийно-десакрализующее издевательство» 4.

Этот период характерен появлением новых культов, зарубежных и собственных проповедников, организующих, не без участия западных спецслужб, различные секты, «расширяющие сознание».

Сам Юфит, инициируя некрошабаши, воздерживался от злоупотребления алкоголем, мешавшим заниматься манипулированием сознания некростатистов. «Мы находились под влиянием Юфы. – Вспоминал Андрей Панов (Свинья). – Юфа был и остается главным идеологом. Он такой законспирированный, как Ленин. Всегда появится в последний момент. Вообще, это очень заразительный человек. Он может своим психозом заразить кого угодно. Все эти некрореализмы и прочее. Человек из-за границы не выезжает, ему дали студию на “Ленфильме”, ссуду и все дела» 5.

Некрореализм оказался в глазах постановщиков новой российской реальности тем самым настоящим, актуальным для них искусством, которое они стали поддерживать с особой заботой. Так начался новый акт холодной войны – войны после войны  – с проигравшим разумом и культурой. Экономическую шокотерапию в России начала 1990-х гг. предваряла шок-терапия контркультуры.

Крупномасштабная выставка «Искусство, Европа» проходила в 63 музеях и выставочных залах Германии. В Ганновере размещалось искусство СССР, от Ленинграда директором музея Э. Шнайдером были выбраны трое художников, все – некрореалисты, для Европы это было актуально, Запад должен был видеть, какой ужас скрывал от них железный занавес.

Андрей Панов, питерский панк, по прозвищу Свинья, в свое время произвел неизгладимое впечатление на московскую артистическую среду, в т.ч. и на В. Сорокина, претендующего сегодня на место современного классика  русской литературы. Принцип текста-оборотня почерпнут им из некрореализма и непредсказуемого поведения панков. В начале 80-х гг. Сорокину довелось присутствовать на квартирном концерте, на котором выступал, приехавший в Москву, Свинья. Кончив петь, питерский панк на глазах собравшихся наполнил стакан собственной мочой и выпил ее. В последствии Свинья (под именем Говно) был описан Сорокиным в его романе «Тридцатая любовь Марины», именно он вывел Сорокина на орбиту фекального космоса, который писатель бороздит вот уже полтора десятка лет.

Кто знает, не окажись в то время в Москве Свиньи, сорокинские тексты-оборотни появились бы гораздо позже. Как о своеобразном некрореалисте в литературе можно говорить о Юрии Мамлееве. Но автор «Шатунов», «Бунта луны», «Утопи мою голову» в 1975 году эмигрировал во Францию, поэтому Сорокин о его фантастическом мире мертвецов и бесовщины знал не много. Отдельные сторонники темных сил в культуре действовали в Москве и Ленинграде на протяжении всей советской истории, но их влияние было не значительным и до появление «некрореалистов» сформировать мощный деструктивный культ не удавалось.

В отличие от поздних «московских актуалистов» некрореалисты интересовались не творчеством Бойса и Шварцкоглера, а подвигами «настоящих мужчин» – серийных убийц: Джека Потрошителя, Ганноверского мясника и своего «выдающегося» современника Чекатило.

На подражании невским модным художникам строит свою карьеру, вышедший на арт-сцену в 1990-х гг. «московский радикал», любимец прессы А. Осмоловский. Он верен советской поговорке: «Москва – Ленинград соревнуются». На это обращает внимание М. Тупицина в книге «Самоидентификация. Петербургское искусство 70-90 гг.» (DruckVogt GmbH, Berlin. 1995) Москвич исполняет парафраз на проект В. Мамышева-Монро, сфотографировавшись так же, как он обнаженным по пояс снизу. Однако, монровизму, т.е. soft-сатанизму Мамышева Осмоловский противопоставляет hard-сатанизм, одеваясь в черный кожан «ангела ада» (с. 126-127).

К сказанному остается добавить, что все последующие проекты «московских радикалов» 1990-х гг. можно рассматривать как освоение «красно-коричневого» дискурса – дискурса крови и кала.

 


  1. Мазин В. Кабинет № 3. С. 49
  2. Мазин В. Кабинет некрореализма и Юфит. СПб, Инапресс. 1998. С. 58
  3. Арто. А. 1994. С. 152
  4. Мазин В. Кабинет некрореализма и Юфит. СПб, Инапресс. 1998. С. 59
  5. 5. Виктор Цой. Стихи, документы, воспоминания. Новый геликон. СПб. 1991. С. 54 (В переизданиях последнего времени этой книги не включены воспоминания А. Панова – прим. авт.)